электронная база данных

ТРОФИМОВ Владимир Андреевич

Родился в 1906 г. в г. Ленинграде, приз. Ялтинским ГВК, военврач 2 ранга, ведущий хирург 279 отдельного медико-санитарного батальона, 318 Новороссийской СД. Участник Эльтигенской десантной операции 1943 г. Награжден 2-мя Орденами Красной Звезды и 2-мя Орденами Красного Знамени. После окончания ВОВ проживал в г. Ленинграде, работал врачом в поликлинике. Дата смерти не известна.

 

Сегодня на карте Керченского полуострова нет названия Эльтиген. После войны этот поселок получил другое имя – Героевское. Он находится на крайней южной точке Керченской бухты, и от поселка Тамань его отделяют девять километров пролива.

Именно с Таманского берега ночью 1 ноября 1943 года на Эльтиген был высажен наш десант. Он оттеснил врага на полтора километра в глубь полуострова. И в течение 36 суток удерживал свои позиции на линии фронта протяженностью три километра. Связав большие силы врага, десант обеспечил успешную высадку наших войск на восточную оконечность Керченского полуострова, чем положил начало освобождению Крыма от немецко-фашистских захватчиков.

Нам выпала редкая возможность зримо представить, как и в каких обстоятельствах сражались десантники и те, кто был рядом с ними. Ведущий хирург медсанбата 279-го отдельного санитарного батальона 318-й Новороссийской стрелковой дивизии 18-й армии 4-го Украинского фронта майор медицинской службы Владимир Андреевич Трофимов, несмотря на тяжелейшие условия и ежеминутную занятость, вел дневник.

После окончания войны он оставил свои записки в горкоме Керчи. Много позже под названием «Солдаты в белых халатах» они были включены в книгу защитника Керчи Н. А. Ефремова «Солдаты подземелья» – заказное издание, вышедшее небольшим тиражом.


А сам Трофимов уехал в Ленинград, работал врачом в поликлинике, защитил диссертацию. К сожалению, других сведений о Владимире Андреевиче разыскать не удалось. Возможно, на публикацию в газете откликнутся его родственники, друзья или коллеги по работе и расскажут о послевоенной судьбе этого замечательного человека.
В год 70-летия сражения на Эльтигене мы решили опубликовать записки нашего земляка. Делаем это в сокращении. Но и в таком виде они дают представление о трагической героике войны и беспримерном мужестве людей в белых халатах.

МЕДСАНБАТ ДЕЙСТВУЕТ ! 1 ноября. Сейнер, набирая скорость, все дальше и дальше отходил от берега в темноту ночи. Из Эльтигена слышались разрывы гранат, автоматные и винтовочные выстрелы. Десантники, высадившиеся раньше нас, лавиной обрушились на врага. Мы вступили на землю Эльтигена 1 ноября в последний час суток. Пожилой санитар Севастьянов, припав на колени, стал целовать прибрежный песок.

– Что это вы, Иван Иванович, землю-то целуете? – спросил я.
– Да ведь родная она, земелька-то! Родился я недалече отсюда. Почитай всю жизнь проработал на ней, кормилице, – ответил он. – Когда в сорок первом отходил из Крыма, не думал, что придется живым вновь побывать тут. А вот вернулся…Все разбирали рюкзаки с медимуществом, готовясь к переходу. Перед нами был высокий черный обрыв, а сзади – пролив. После всех переживаний казалось, что нас выбросило на необитаемую землю. 2 ноября. Пробрались через проволочные заграждения и оказались на окраине Эльтигена. На горизонте виднелись фигуры людей. В ночной тиши до нас ясно долетали обрывки немецкой речи. Мы открыли огонь. И немцев с горы как ветром сдуло. С трудом нашли помещение для операционной. Сестры только начали доставать инструменты и раскладывать их по местам, как моряки внесли лейтенанта Цибизова. Его тяжело ранило ночью при захвате плацдарма, когда под командованием Цибизова рота автоматчиков заставила замолчать вражескую пушку на одном из главных направлений. Он был в тяжелом состоянии, задыхался, прикрывая рукой окровавленную рану на груди. Я начал операцию. И больному с каждой минутой становилось легче. Лицо постепенно розовело, с него сходило выражение смертельного страха.– Спасибо, доктор! – слабым голосом сказал лейтенант. – А пушке мы все же рот закрыли. В дверь операционной заглядывали моряки. Они хотели убедиться, что их любимому командиру оказана помощь. Когда Цибизова выносили из операционной, каждый из них пытался поцеловать его или хотя бы прикоснуться к руке. Совали ему кто шоколад, кто пачку папирос…Работа в операционной и в перевязочной шла беспрерывно. Санитары едва успевали подавать раненых на операционный стол. На стол положили старшину Толстова из 39-го полка. Вдвоем с напарником они отразили танковую атаку противника: три танка подожгли, а остальные отступили. Бойцам удалось удержать выгодную позицию, которую потом на плацдарме прозвали высотой Толстова. И вот он лежит на операционном столе в ожидании помощи… Движение около наших домиков и школы привлекло внимание противника, и он обрушил на нас артиллерийский огонь. Внезапно нас обдало землей и заволокло дымом, вылетели стекла из рам. Нужно было срочно подыскивать другое помещение для операционной…

ПОД ОГНЕМ. 3 ноября. Сегодня боевые действия начались раньше, чем вчера. По их интенсивности чувствовалось, что немцы получили подкрепление. Очень уж напористо они лезли на наши позиции. Вражеские самолеты сбросили такое количество бомб, что казалось — поселок полностью разрушен. С дальних и ближних высот артиллерийский и минометный обстрелы были такой силы, какой нам не приходилось испытывать даже на Малой Земле. В медсанбат прибежал связной командира дивизии и передал приказ: «Приготовиться к отражению атаки всеми имеющимися средствами!». Полковник Гладков знал: около медсанбата находились раненые, которые в эти критические минуты могли вернуться в строй. Девятнадцать раз немцы бросались в атаки и каждый раз, оставляя на своем пути убитых и раненых, откатывались обратно. Забыв про опасность попасть под обстрел, мы вышли из операционной на крылечко. Со стороны моря, прикрываясь облаками, на поселок шли юнкерсы. Перерезая им путь, от Тамани неслись наши Илы. Через несколько минут мы стали свидетелями воздушного боя. Словно в каком-то фантастическом танце, кружились над поселком самолеты, выбирая друг у друга уязвимые места. Навстречу юнкерсу ринулся Ил-2. Они сошлись вплотную, не уступая друг другу, задрали носы и свечками поднялись ввысь, где мгновенно столкнулись, и оба, объятые пламенем, рухнули на землю недалеко от нас. Легкораненые солдаты подбежали к месту их падения и вскоре принесли нам два тела обгоревших летчиков.  Это были совсем юные парни: Борис Воловодов и Василий Быков. Мы похоронили их под крутым обрывом у пролива. 4 ноября. Солдаты назвали наш плацдарм «Огненная земля». Здесь горело все: дома, деревья и даже сама земля. В поселке были разрушены все строения, и нельзя отыскать хотя бы квадратный метр земли, на который не падали мина, бомба или снаряд. А у нас закончились стерильные бинты, и мы израсходовали последнюю ампулу морфия. Работать было нечем, а в этот день поступали в медсанбат исключительно тяжелые раненые. Набросив на себя плащ-палатку, я пошел в ближайший домик навестить раненых, чтобы вселить в них хотя бы надежду на отправку в Тамань. Когда вышел, увидел, как из-за горы вылетело звено юнкерсов. Они сделали крутой разворот над поселком и сбросили бомбы. Ухнул тяжелый взрыв, и домик, где была операционная, вздрогнул. В комнату влетела кладка оконного проема. С грохотом падала штукатурка с потолка и стен. Через вырванный взрывом оконный проем была видна глубокая и еще дымящаяся воронка на месте того дома, в котором я только несколько минут назад закончил обход раненых…

ПОДВИГ СЕРЖАНТА ХАСАНОВА. В этот день с партией тяжелораненых с плацдарма был отправлен сержант Хасанов. Он был в числе первых, кто оказался в Эльтигене. С группой бронебойщиков сержант захватил один из капониров, который был приспособлен для ведения кругового огня. Отбитый у врага капонир стал местом расположения комдива полковника Гладкова и его штаба. Вокруг командного пункта все гремело и рвалось. Одна из бомб упала около окопа Хасанова и взорвала две трофейные пушки, подготовленные ночью бронебойщиками к бою. У расчета осталось единственное оружие против танков – бронебойное ружье, да связки гранат.

– Костьми лягу, но не допущу танки к командному пункту дивизии, – сказал Хасанов.  Выпущенный им из ружья бронебойный снаряд с тридцати метров поразил головной танк, он резко остановился и стал кружиться на одной гусенице. Второй танк поразить из противотанкового ружья Хасанов не смог. Это был «тигр», его снаряд не брал. Хасанов мгновенно опустился в окоп, и эта громадина прошла над его головой. Однако сержант не растерялся – бросил одну за другой в зад громадине две связки гранат. Танк остановился от повреждения гусениц. А Хасанов был тяжело ранен в голову и обе руки. Единоборство сержанта с танками наблюдал комдив Гладков. Потом он сказал своим командирам штаба:  – Вот кто спас штаб дивизии. Вот кто помог мне планировать контратаку, а начальнику штаба нацеливать авиацию на скопление вражеских войск, управлять огнем с Тамани. Бойцы доставили смельчака в медсанбат. Впоследствии сержанту Хасанову было присвоено звание Героя Советского Союза. 6 ноября. С начала нашей работы на Эльтигене через операционную прошли шестьсот двадцать человек, не считая тех, кому была оказана помощь в перевязочной. Большинство раненых уходили сразу в свои части, а у нас оставались только с тяжелыми ранениями. У нас не было обезболивающих средств и перевязочных материалов. Еще хуже обстояло дело с горючим для примусов и светильников. Небольшие запасы керосина мы израсходовали в первые два дня. Но наши санитары нашли выход – забрали горючее из подбитого немецкого танка. Поздно вечером в медсанбат пришел начальник политотдела полковник Копылов. – У советского народа, – сказал он, – принято проводить торжественные собрания, посвященные годовщинам Великой Октябрьской революции. Не будем и мы здесь отступать от этой традиции. Я хочу вас порадовать: войсками Украинского фронта сегодня освобожден Киев. Севернее Керчи успешно высажен большой десант и прочно удерживает занятые позиции. Командование дивизии представило весь личный состав медсанбата к правительственным наградам.

ВЫГОВОР ОТ ЦЕНТРА  7 ноября. Утром до берега добралось несколько мотоботов. Они доставили боеприпасы, продовольствие и пополнение. С мотоботами мы успели отправить в Тамань часть раненых. Мы очень надеялись, что они не погибнут в холодных волнах пролива. Немцы теперь на полуострове на трех фронтах – восточнее и севернее Керчи, в Эльтигене. И, как мы узнали от пленных, немцы ожидали высадки новых сил на наш плацдарм, а потому усилили блокаду десанта. С чисто немецкой пунктуальностью с наступлением темноты в пролив выходило больше быстроходных бронебарж. Выстроившись в три ряда, они до самого рассвета ходили, как часовые, на траверзе Эльтигена. Некоторые баржи подходили близко к берегу и прямой наводкой били из орудий по нашему тылу, по нам – медсанбату. Продовольствия было мало, мы жили на полуголодном пайке. Основное питание – галеты. Но они были неимоверно засушены. Ими можно было забивать гвозди, не рискуя потерять даже крошку. Некоторым подспорьем к пайку стали случайно обнаруженные в подвалах запасы прежних жителей поселка – картошка, квашеная капуста, бочонки с соленой рыбой. Небольшую керченскую селедку делили на три-четыре кусочка и выдавали как дополнительный паек, в первую очередь раненым. По-прежнему испытывали острую нужду в питьевой воде. Собранная дождевая вода хранилась в бочках из-под соленой рыбы, сильно отдавала неприятным запахом и была солонее морской. Лишь сильная жажда заставляла ее пить. Колодцы с пресной водой находились на позициях немцев. Немало десантников сложили головы за попытку достать воду. 9 ноября. Со стороны таманского берега показались низко идущие самолеты. «Наши летят! Наши!» – раздались радостные крики. Самолеты сбросили груз. Впервые за 10 дней мы получили почту: газеты и письма. От командира дивизии принесли в медсанбат большой пакет, адресованный мне – ведущему хирургу. Я открыл его и стал читать вслух. «Командиру хирургического взвода. Как стало известно из донесений, от вас поступают раненые без должной санитарной подготовки… При повторении подобных случаев на вас будет наложено строгое дисциплинарное взыскание». Подлинник подписал замначмедотдела. – Ох как мне хотелось бы посмотреть на этого замнача здесь, – сказал хирург Любиев.

ЛЕТЧИК ВАНЯ МОРГАЧЕВ  10 ноября. Перед рассветом нас снова потревожил шум моторов самолетов. Мы получили продукты и медикаменты. 11 ноября. Меня вызвали к заболевшему командиру дивизии полковнику Гладкову. Не прошел я и ста шагов, как в мою сторону полетели мины. Я плашмя бросился на землю. Лежал и думал: как же полковник ежедневно здесь ходит? Неужели и он ползает на животе? Ничего особенного я у полковника не нашел – простуда, переутомление. Предложил ему полежать. – Ну конечно! – рассердился Гладков. – Самое подходящее время: боеприпасов нет, продуктов нет, блокада со всех сторон, немцы по двадцать раз за день атакуют, обстреливают так, что земля ходуном ходит, а командиру – лежать. Да если я буду лежать, то все полягут. 12 ноября. Утром звено наших самолетов-штурмовиков Ил-2 бомбило и обстреливало реактивными снарядами немецкие позиции. Один самолет получил повреждение и загорелся в воздухе. Он шел к морскому берегу, оставляя за собою длинный шлейф черного дыма. Едва летчик выбрался из кабины горящего самолета, как он взорвался. С обширными ожогами летчика доставили к нам в операционную. Он был совсем юн. Звали его Ваня Моргачев. Когда мы оказали ему помощь, он сразу спросил, как можно отсюда добраться до аэродрома. Но, узнав о положении на плацдарме, загрустил. Каждое утро он приходил к проливу, смотрел в сторону Тамани, надеясь на подход мотоботов. Но не пришлось Ване сесть на самолет, возвратиться к своим. Однажды он сидел на берегу смотрел на пролив, а шальная пуля, пролетев перед его глазами, перебила глазные яблоки и переносицу. Ваня мгновенно ослеп. И напрасно он вытирал вытекающую из глаз жидкость, думая, что это слезы… Дневник я вел с первого дня войны, и у меня собралось несколько объемистых тетрадей, которые я оставил на сохранение в штабе медсанбата в Тамани. Здесь же, в Эльтигене, записи вел на листочках. Я уселся в нашей предоперационной и стал писать. Медсестра Шура Колесникова протирала инструменты. Время от времени она поглядывала в мою сторону, а затем, не выдержав, спросила: «Для чего, доктор, вы это все записываете?».– Чтобы сохранить в памяти те события, которые мне пришлось наблюдать. В них нет ничего выдуманного – что видел, то и записал. 13 ноября. В отдельных домиках раненые для обогрева разожгли костры. Сырые дрова давали много дыма. И враг сразу использовал эти ориентиры – открыл обстрел. А под вечер налетели юнкерсы и по кострам сбросили бомбы. Они упали на школу, где были убиты двадцать пять человек, в том числе два санитара и медсестра. Наша перевязочная была полностью разрушена. Рухнула стена операционной… Тоска и грусть охватили нас в разваленной комнате, где мы проработали двенадцать дней, борясь за жизни героев «Огненной земли». Опять надо было искать другое помещение.

ПЕЩЕРА ДЛЯ ОПЕРАЦИОННОЙ. 14 ноября. Саперы работали уже третьи сутки, вырывая безопасную пещеру для операционной. Но дело шло медленно. Слежавшаяся веками глинистая земля была тверда как камень. За неимоверно тяжелый труд саперы получали дополнительный паек – сто граммов сухарей и двадцать пять граммов консервов. 16 ноября. Наши силы таяли, количество раненых увеличивалось. Эвакуация их оказалась невозможной, и вся тяжесть обслуживания послеоперационных легла на трех боевых подруг – фельдшериц Надю Кирдан, Таню Григорьеву и Наташу Зайцеву. 18 ноября. Ночью в штабе рация приняла Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении отважных десантников, захвативших плацдарм на крымской земле и успешно удержавших его. Пятьдесят восемь солдат и офицеров были удостоены звания Героя Советского Союза, многие награждены орденами и медалями. К полудню было закончено строительство капонира для операционной. У входа установили дверь, а в специальных нишах — полочки, где санитарки разложили медикаменты и инструменты с перевязочными материалами. Потолок обили парашютной тканью. Стало светлее, да и земля над операционными столиками не осыпалась. Рядом с операционной соорудили стерилизационную с очагом, где, не опасаясь обстрела, круглые сутки можно было кипятить инструменты. Были отрыты также еще два капонира – один для приемного отделения, второй для размещения раненых офицеров. Однако более двухсот человек еще продолжали находиться в развалинах домиков. Их было очень трудно обслуживать. Отсутствие посуды и термосов затрудняло раздачу пищи, поднос воды. Учитывая эти трудности, капитан Григорьев организовал столовую, если можно так было назвать ее. Этот домик был полуразрушен: без крыши и окон. Там были установлены столы, скамейки. – Зайдемте, доктор, в «ресторан», перекусим. Надо же отметить наши правительственные награды, – сказал капитан Григорьев.  В этот день мы получили дополнительно к пайку по 25 граммов твердой, как камень, колбасы. Пошли за спиртом. Прошло несколько минут, и я направился к «ресторану». Там, где стоял полуразрушенный домик, я увидел груды развалин. Все погибли…

ПОДОЗРИТЕЛЬНОЕ СУДНО. Разрушение домика, стоявшего за выступом горы и не просматриваемого со стороны противника, было донельзя странным. И вообще мы уже заметили, что в последние дни обстрел велся не по площадям, как ранее, а по определенным целям. Наверное, кто-то корректирует огонь. Вооружившись биноклями, стали вести из-за укрытия наблюдение. И вскоре разгадка была найдена. Враг сидит в рубке полузатонувшего корабля, видит скрытые с высот цели и передает по радио их координаты… Сообщили в штаб Гладкову. Командир дивизии приказал снять корректировщика. Решили: до затонувшего судна добраться ночью вплавь. Сделать это вызвались два бойца…Пленный немец показал, что три дня назад его ночью подвезли к полузатонувшему судну и высадили на борт. У него была карта поселка, разбитая на мелкие квадраты, и, ориентируясь по ней, он передавал все, что видел. Как он сказал, немцы в ближайшие дни намеревались окончательно уничтожить наш плацдарм. 26 ноября. День начался радостным событием. Над поселком пролетело звено ПО-2. Оно сбросило мешки с продовольствием. По госпитальным «палатам» пошел слух – первого декабря на смену нам будет высажен новый десант. Всех десантников заменят, а больных распределят по госпиталям на Большой земле. Но нам, офицерам, было хорошо известно, что никто нас не сменит. 30 ноября. Вечером врачи плацдарма собрались на конференцию. Разбирали записи нашей работы в операционном журнале. Всего оказана помощь в операционной тысяче восьми раненым. Повторно ранены сто восемьдесят семь человек. Из них дважды – сто восемь, трижды – сорок восемь, четырежды – тридцать один. Убито раненых, находившихся в медсанбате, при бомбежках и обстрелах – двести тридцать шесть человек. 1 декабря. С утра раненые не поступали. Мы занимались повторными перевязками. Я дошел до операционной, достал блокнот и стал записывать свои невеселые мысли. И вдруг услышал резкий свист падающих бомб. Очнулся на вторые сутки на нарах в капонире приемного отделения, куда меня, контуженного от разорвавшейся бомбы, поместили санитары. 2 и 3 декабря. Лежал, не вставая. Каждый разрыв снаряда, каждый выстрел теперь отдавался в голове, как удар молота. 4 декабря. С рассвета началась артподготовка. Огненным валом летели на нас снаряды и мины. Их количество было бессчетным и не сравнимым с прошедшими днями. Волна за волной налетали самолеты и сбрасывали бомбы. Казалось, в таком огне и грохоте ничего не могло остаться в живых. Имея численное превосходство, враг при поддержке танков пошел в расширенное наступление. На отдельных участках уже утром немцам удалось потеснить наших бойцов, уничтожить значительные силы. В этих неимоверно трудных для нас условиях, при полном отсутствии средств борьбы с танками, опора была только на злость к врагу и бесстрашие. В жестокой схватке одна траншея за другой переходили из рук в руки. Наши бойцы дрались с отчаянностью обреченных, захватывали у врага оружие и боеприпасы и ими же уничтожали их. Захваченный в плен немецкий офицер сказал, что им непонятно то упорство, с каким мы держимся на этом клочке земли. «Ликвидация вашей группы – дело одного, от силы двух дней. Против вас будут приняты самые решительные действия. Послушайте меня: ваше сопротивление бесполезно. Прекратите борьбу. Сложите оружие. Ручаюсь – вам будет сохранена жизнь. Немцы уважают героев», – сказал офицер. 5 декабря. С раннего утра бронебаржи врага вышли в пролив и стали ходить вдоль берега. Это было что-то новое. Обычно они выходили в море с наступлением темноты. С бортов они стали обстреливать поселок из пушек и крупнокалиберных пулеметов. По-видимому, враг хотел разведать оборону берега и высадить морской десант. Но, к нашему счастью, немцы одновременно не предприняли атак с моря и суши. Это спасло нас. На два фронта вести борьбу мы были не в силах..  Пронеслись несколько штурмовых самолетов Ил-2. Они сбросили боеприпасы, продовольствие и пакеты с почтой. Нам радостно было читать в газетах об успехах наших войск на Украине и в Белоруссии. Под мощными ударами советских войск враг бежал с советской земли. Не удержаться ему и в Крыму!

6 декабря. Ночью состоялось собрание медицинских работников и раненых. Вопрос один – положение на плацдарме. Присутствовавший на собрании начальник политотдела полковник Копылов очень кратко подвел итоги боевых действий за последний день. Он сообщил, что под напором превосходящих сил противнику удалось потеснить нас. Мы оставили позиции на южной окраине поселка, часть домиков с тяжелоранеными в руках врага. У нас совсем мало боеприпасов, отбиваться трудно и нечем. Из Тамани получена радиограмма: «Держаться до последней возможности».

ВПЕРЕД — НА МИТРИДАТ ! Наступление немцев началось с рассветом. Они повели атаки одновременно с нескольких направлений, постоянно увеличивая нажим огня и живой силы. Маневрировать поредевшим гарнизоном десантников Гладкову становилось все труднее и труднее. Враг овладел нашими позициями. К полудню он далеко вклинился с юга поселка, а к четырем часам бой шел уже за школу. К пяти часам враг подошел к блиндажам медсанбата, занял ряд домов, где размещались раненые. Всех медработников собрал майор Чернов. Он сказал, что командир дивизии приказал немедленно приготовиться к прорыву из Эльтигена. Все документы приемного отделения и операционной следовало уничтожить. Ходячие раненые пойдут с нами. Тяжелораненые останутся здесь, за исключением офицеров, которых понесем на носилках. – А как же быть с остальными нашими ранеными товарищами? Как же можем мы их оставить, беззащитных и беспомощных, на верную гибель? – заикаясь от волнения спросил Федор Горипекин, который ассистировал мне на многих операциях и был моим другом. – Наш долг быть с ранеными до конца. Приказ есть приказ. И, прежде чем его отдать, командованию десанта пришлось немало передумать, пережить. Но сделать это было необходимо во имя спасения большинства, во имя самого подвига героев плацдарма «Огненной земли». Приказано было: «Идти на соединение с частями, высадившимися северо-восточнее Керчи». Да, тяжелое время наступило на плацдарме. Нам надо было оставить кровью завоеванную землю, своих друзей, с которыми так много пережито, выстрадано. Немцы не будут считаться с нашими альтруистическими переживаниями. Мы были для них врагами и остаемся врагами вне зависимости от того, раненые или здоровые, солдаты или медицинские работники. Оставшись вместе с ранеными, мы не получали никакой гарантии, что сможем оказывать им помощь. Погибнут они, погибнем и мы… Неожиданно для нас в операционную вошел полковник Ивакин. За ним шли солдаты, они несли тяжелые ящики. – Ну, медицина, – обратился он, – не задерживайтесь! Идите без шума, по одному вдоль горы. Не разговаривать и не курить. К полковнику подходили по одному, и он давал каждому пакет. Получил пакет и я, догадавшись по его тяжести, что в нем гранаты и патроны… Тяжело дыша, выбиваясь из сил, поднимались в гору санитары. Они несли на носилках раненых. Их ноги скользили по размокшей накануне от дождя глине, прилипая на подошвы сапог комьями. Ночная мгла прорезалась трассирующими пулями. До нас доносились звуки автоматной и винтовочной трескотни. Отряд оставшихся добровольцев, рассредоточившись по всему плацдарму, вводил в заблуждение врага, создавая впечатление, что мы сопротивляемся. Он отвлекал от нас, прорывавшихся в Керчь.  Позади мы оставили полуразрушенные дома поселка и товарищей, которые не могли идти с нами. Теперь мы должны вынести победу с Эльтигена. Мы шли по вязким чурбашским болотам, и густо стелившийся туман скрывал нас от врага. Мы шли на Митридат!



 

Рабочая группа:

Дзюба Наталья Юрьевна
Шеремет Оксана Николаевна
Первухина Татьяна Назыфовна

Представители Крымской Республиканской поисково-патриотической ассоциации общественных организаций "ОТЧИЗНА", г. Керчь.